Жизнь братства наркоманов и алкоголиков. Взгляд изнутри

Реабилитант должен работать

Два дня назад я ещё был свободным. Мог выбирать, грешить или нет, ограниченный лишь рамками закона. А сейчас я — реабилитант христианского центра — общины, расположенной в лесу, на дальней окраине посёлка под Асбестом.

Вместе с остальными двумя десятками братьев и четырьмя сёстрами (большинство из нас — системные наркоманы, остальные — запойные алкоголики) я ищу спасения в вере, прославляя Господа Иисуса Христа по нескольку раз в день.

Всё остальное время занимает работа, которая делится на две части: плановую — с утра до шести с перерывом на обед — и авральную. Аврал — это расплата за нарушение запретов. Например, за ругань, опоздание на молитву. И, конечно же, за курево.

По идее, я должен был копать яму под мусор за попытку высмолить сигарету, спрятанную в манжете куртки. Ведь это — стопроцентный аврал. А в наказание — трудовое послушание после шести вечера. Но яма уже такая большая, что в ней можно спрятать два танка, а зима близко. И обители нужны дрова, ведь запас топлива — это залог выживания общины, где всё: дом братства, ферма, баня, кухня и столовая — обогревается маленькими, прокопчёнными дочерна кочегарками. Поэтому я не копаю. Вместе с моим старшим братом — наркоманом, которого все братья называют Вадян, — я разгружаю зиловский прицеп, доверху набитый обрезками с лесопилки. Прицеп бросили, когда Зилок забуксовал, не довезя груз до бани. Тогда нам и наказали доставить эту кучу занозистого горбыля до места назначения.

Бесконечная яма. Разрастается постоянно.

— Слушай, а зачем тебе это надо? Вся эта тупая работа. Нафига тебе? — спрашивает меня Вадян.

— Мне — нужно. А ты сам что тут забыл?

— У меня выбора нет, — грустнеет Вадян. — Меня поймали, когда я спайс на закладке искал. Дали три с половиной условного. Ну а потом я затупил.

История Вадяна полна чёрного комизма. Оставшись на свободе, он стал осторожнее и наркотики больше не покупал. Но душа требовала праздника, полёта. И тогда Вадян съел несколько мухоморов. Очнулся уже в реанимации.

— Тогда мне сказали: или я в тюрьму иду, или на реабилитацию. Выбрал второе. Тут много таких, которым на воле, без поддержки, худо придётся. Скажем, у Сани Мушкетёра, который бухал по-чёрному, вообще дома нет. У Толяна — вичуган. Ему тут лучше, чем дома пить. А есть и те, которые после годового курса ребы на чистом уходят в мир и не выдерживают там. Опять в загул пускаются. И снова — здесь. Тот же Петруха вообще по четвёртому заходу здесь.

Мы с Вадяном теперь везде ходим вместе. Таковы правила. Он мне рассказывает о том, как однажды они с приятелем скурили 20 граммов за двое суток. Или про то, как, спасая товарища, выбили ему зубы, когда он начал задыхаться, подавившись своим языком.

Болтовня — единственный способ как-то забить пустоту невообразимо растянувшегося рабочего дня. Кажется, я знаю Вадяна половину вечности. А ведь познакомились мы всего день назад. И было это так…

Мой друг Вадян

Всё происходит буднично, как при поступлении в инфекционную больницу. Я подписываю согласие на реабилитацию. Отдаю свой паспорт и мобильный.

Служитель Павел опытно и споро шмонает меня, отбирает сигареты и зажигалку, приговаривая "табак в топку", и отводит в узкую комнату с маленьким окном. Почти всё пространство этого "пенала", кроме тесного, как в плацкарте, прохода по центру, занимают пять двухъярусных нар и одёжный шкаф. Девять шконок застелены и пусты. На десятой с закрытыми глазами лежит парень лет двадцати пяти.

— Это Вадян, он спит, потому что ночью дежурным был. Топил печи, чтобы никто не замёрз. Вадян! Просыпайся. Младшего тебе привел! — будит парня Павел. — Подбери ему что-нибудь из рабочей одежды.

Парень осоловело смотрит на меня. Потом слезает с верхнего яруса. Окидывает взглядом мои кроссовки:

— Завалишь ведь. Тебе нужны сапоги или ботинки. Они есть на ферме. А куртка — вот.

Он достаёт из шкафа ветровку с капюшоном, прожжённую в нескольких местах.

— То, что она в подпалинах, так это из-за спайса. Выкуришь дозняк из пипетки, а потом, чтобы догнаться, сигарету засмолишь. Затянешься, а тебя сразу хлоп — и вырубает. Так и прожигаешь.

Путь на ферму недолог. От дома реабилитантов до бревенчатого хлева, где держат скотину, метров триста по разбитой дороге, мимо лесопилки.

— Это "рама", — кивает Вадян на дощатый цех и бревна, горой лежащие на могучих козлах.

— Братья, подсобите! — окликают нас.

"Рама" на которой работают самые сильные братья.

Подходим. Одно бревно с козел скатилось неудачно, его перекосило и заклинило. Работники "рамы" вручают мне и Вадяну по багру и объясняют, что сосну надо выправить так, чтобы она ровно зашла под диск циркулярной пилы. Мы цепляем баграми за ствол, тянем и дёргаем. Опытные братья, зная, что мат под запретом, смачно припечатывают на выдохе: "За Иисуса!". Бревно встаёт, как надо.

Амбре фермы шибает в нос прямо порога. Свиньи повизгивают. Коровы молчат. Вадян достаёт из под скамьи пару грубых ботинок.

— Дарю!

Мне повезло, что Вадян такой запасливый. Кроме лишней пары обуви у него есть свои наручные часы. Они показывают 13:47.

— Слушай, — как-то смущённо начинает Вадян. — Скоро обед будет, но ты только не тушуйся. Мы же тут молимся. Сами, как можем. И поём песни во славу Иисуса. Я как первый раз это увидел, так вообще ошалел. А потом, знаешь, встал в круг, который на исцеление. И все братья молиться начали. Так я там такой приход словил! Закачаешься. Второй раз, правда, пробовал, но уже не то. Хотя я стараюсь верить. И хвалю Господа, как получается.

А молятся в ребцентре "Спасение" так…

"Жертвою Иисуса я спасён!.."

Это не похоже на привычную православную молитву на старославянском. Всё — на русском. Своими словами. Лучше — вслух. Но можно молча.

Молятся в центре несколько раз в день. Утром, в восьмом часу — в столовой, перед завтраком. Днём — там же, уже перед обедом. А вечером, перед тем, как заснуть, — на продоле. Так братья именуют узкий холл без окон, общий для всех жилых комнат, которые называют кубарями. Каждая молитва совмещается с пением гимнов во славу Иисуса Христа. Песни эти бесхитростны по рифме и положены на известные, как правило, рок-н-ролльные мелодии:

"Жертвой Иисуса Христа я спасён от огня!

Ранами Иисуса Христа я исцелён, нет сомнения!".

Славим Господа Иисуса Христа.

Надо признать, это многих заводит. Например, брат Олег, у которого за плечами уже несколько попыток реабилитации, и вовсе пританцовывает.

Также братья на разные лады любят рассказывать страшилку про одного солевого наркомана, которого привезли под вечер. А он был ещё под кайфом. И, услышав гимны, совсем обезумел, вырвался и убежал. А потом на трассе его сбила машина.

Увеличьте пайку детям Христовым!

Есть хочется постоянно. Особенно не хватает сладкого. Чай или кофе в столовой — это лишь названия двух видов по-разному подкрашенного кипятка. Энергия от постной перловой каши с морской капустой или макарон испаряется через час после завтрака или обеда. Как и не было ничего. Не говоря уже о скудном ужине. Многие братья-реабилитанты пытаются заглушить волчий аппетит, объедая кусты рябины. Ягоды терпкие, сморщенные, в чёрных крапинках. Но братьям плевать на такие мелочи.

Братья мечтают, когда им разрешат заколоть и зажарить хотя бы одну свинью.

Запахи фермы уже не раздражают, а ассоциируются с животными, а значит — с едой. Реабилитанты в шутку замечают, что, как только приморозит, можно будет одного из поросят заколоть, а тушку прикопать, отрезая от неё по кусочку во время ночных дежурств. Но все понимают, что поросят растят на продажу. И подобный "аврал" не простят — сразу изгонят.

В один из вечеров брат Антон — харизматичный парень, с массивной челюстью, высоким лбом и римским профилем созывает общее собрание. Братья собираются на продоле. Приходит и служитель Павел.

— Паша, не за себя, за всех спрашиваю. Почему нам урезали пайку? — начинает Антон. — Мы — мужики, работаем на "раме". Брёвна ворочаем. Энергия уходит только в путь! Меня уже скоро качать начнёт от голода. А ведь скоро холода. Мы просто замерзать начнём!

— Пойми, вас много. И ни один не платит за своё содержание. Но всех надо кормить, — отвечает Павел.

— Да я всё понимаю. Но мы же вкалываем!

Все следят, что же будет дальше.

— Ты работаешь не для кого-то, а для себя. Для своего исправления, — наставительно замечает Павел.

— Братья, да что же. Или я не прав? — Антон ищет поддержки. — Паша, ты только скажи, какие движения навести. Мы же сможем деньги-то заработать.

— Заработаешь. И что дальше? Сразу спустишь их по ветру?

— Да хоть бы и так! Попировать один вечер! Сладкого купить. Шоколада! Мороженого с газировкой! — трудно поверить, что парень, декларирующий такие детские и простые требования, ещё не так давно сидел на опии и героине.

Разбитая дорога на ферму.

Собрание, однако, заканчивается мирно. По-христиански. По-другому и быть не могло. Утром за завтраком всем братьям накладывают полные до краёв миски сладкой овсянки на молоке. И — Господь всемогущий! — с сахаром. Все, кто с подначкой, а кто искренне, поздравляют брата Антона. Лишь брат Андрей с фермы журит Антона, замечая, что реабилитанты должны безропотно сносить все тяготы на пути исправления. На их языке это звучит так: "терпеть крепилово".

Вообще, удивительно, но молодые наркоманы, на которых плюнуло общество, всерьёз воспринимают идею христианкой общины. Сначала я думал, парни играют, придуриваются. Но потом понял, что нет. Бывшие героинщики всерьёз, оценивая свои поступки, спрашивают: "А что бы сделал Иисус на моём месте?".

"Всё мне позволительно…"

После воскресного скудного полдника я заявляю служителю Павлу, что ухожу. Он удивлён, раздосадован. Просит, чтоб я остался как минимум ещё на три дня. И хорошо подумал. Но я непреклонен.

— Вдруг ты опять забухаешь?

— Не забухаю. Меня ждут дела.

— Все так говорят.

Он протягивает мне мой мобильник, паспорт. И выводит из дома братства дальним путём. Не через "парадный" вход, который рядом с кабинетом служителей, а через центральный холл, который все называют продолом. Там на диванах сидят братья и смотрят телевизор, который разрешён по воскресеньям. Возможно, Павел ждёт, что кто-то окликнет меня. Заставит передумать.

Но я выхожу из дома братьев в молчании. И вспоминаю "Послание к Коринфянам":

"Всё мне позволительно, но не всё полезно. Всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною".

Читать оригинал >> 11:16 12.10.2016

0 комментариев
Войдите, чтобы оставить комментарий. Простая в два клика.
Пока никто не оставил комментариев к этой статье. Вы можете стать первым!
Новости MEDIA REPOST v2.0
Запущена альфа-версия Блогов на MEDIA REPOST
Подробности смотрите здесь
Сирия. Боевые действия ОНЛАЙН
Сводка военных событий в Сирии. Пост обновляется.
Установить виджет online-ленты на свой сайт
Новороссия. Боевые действия ОНЛАЙН
Сводка военных событий в Новороссии (ЛНР и ДНР). Пост обновляется.
Установить виджет online-ленты на свой сайт
Мнения сообщества
Граждане
Смелый текст и без пропагандистской пыли. Прям научная работа.
Граждане
Только либеры продолжают верить (или вид делают) что это конспирология. Если только вид делают, то чьи интересы обслуживают? Так или иначе все выясняется.ещё
Граждане
И это лауреат Нобелевской премии мира!!!
Граждане
Прикольная байка. А ещё Трамп в "Один дома 2" снимался :)
Основатели
Соловей молчал, крепился...Вынул писюн и застрелился.
Основатели
Иллюстрация - можно прожить всю жизнь, и остаться пнём. "Мы идем, летим, плывем, наше имя Легион".
ВСЕМ СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!!! Переход по ссылке на мою группу в Контакте: Переход на мой канал в YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCJYTWSkA6BjVKaw9ha3AgiQ ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мои каналы и группу!!!ещё
Последние комментарии