Человек двух миров. Александр Порфирьевич Бородин

12 ноября 1833 года в городе Санкт-Петербурге у дочери солдата Авдотьи Антоновой от внебрачной связи с князем Лукой Гедиановым появился на свет мальчик. Князь, следуя обычаям, новорожденного записал в качестве сына своего камердинера Порфирия Бородина, а также настоял, чтобы младенца окрестили Александром. Для шестидесятилетнего Луки Степановича этот мальчик был и отрадой, и забавой, как, впрочем, и весь роман с двадцатипятилетней Дуняшей. С Авдотьей Константиновной он познакомился на одном из танцевальных вечеров и, влюбившись, взял девушку к себе. О браке разговора не шло — в Москве у князя имелась законная жена, и, несмотря на то, что он давно с ней не жил, разорвать отношения не было никакой возможности.

От своего отца, принадлежавшего к древнему дворянскому роду, восходившему к грузинским князьям Имеретинским, Александр Бородин унаследовал выразительный взгляд и восточные черты внешности. Никаких проблем от незаконнорожденности ребенок не испытывал, лишь родную матушку называл «тетей» — для гостей дома Саша был племянником Антоновой. Однако это конспиративное мероприятие с лихвой компенсировалось пламенной материнской любовью — Авдотья Константиновна так боялась за сына, что до пятнадцати лет переводила через дорогу за руку, дабы «Сашеньку не раздавили лошади». В 1839 Лука Степанович, желая дать любовнице положение в обществе, организовал ей фиктивный брак с Христианом Клейнеке, служившим военным врачом. Незадолго до кончины в 1843 Гедианов «подписал» сыну вольную, а также благословил, подарив семейную реликвию — икону Святителя Николая Мирликийского.

Александр Бородин рос «тихим, спокойным и несколько рассеянным» мальчиком. Родственники, как сговорившись, советовали Антоновой не тратить средства на обучение ребенка — растет он, мол, слабым, болезным и, скорее всего, долго не протянет. Однако Авдотья Константиновна подобные «советы» пропускала мимо ушей и, знай себе, нанимала мальчику разных преподавателей, которых Александр поражал феноменальной памятью и прилежанием. Интерес к музыке, к слову, в нем проснулся с раннего детства. Вместе с бонной он часто бывал на Семеновском плацу и слушал тамошний оркестр, а по возвращении домой садился за рояль и на слух подбирал военные марши. Когда об этом узнала матушка, то наняла из оркестра Семеновского полка солдата, научившего Александра играть на флейте. А учитель-немец дал ему уроки игры на фортепиано. Из увлечения миром звуков сама собой появилась нужда в сочинении музыки. В 1849 дарование юного композитора заметили не только родные, но и критики — усилиями «тети» издано было несколько пьес Бородина: фантазия для фортепиано, этюд «Поток» и Патетическое адажио.


Однако имелось у Саши и еще одно увлечение — химия. Началось все довольно невинно — со штудирования учебников и создания фейерверков. Но через пару лет подростка так затянули химические эксперименты, что, по свидетельству очевидцев, «не только собственная комната его, но чуть ли не вся квартира наполнена была химическими снадобьями, ретортами и банками». Авдотья Константиновна на «фокусы» сына смотрела с неодобрением: а вдруг из-за них весь дом сгорит?! Помимо этого домашним страшно досаждал запах химикалий.

В 1850 Александру исполнилось семнадцать лет. И сколь бы замечательным ни было его домашнее образование, рассчитывать на продолжение учебы бывшему «дворовому человеку» не приходилось. Однако энергичная и сметливая Антонова нашла выход, за взятку записав сына в Новоторжское купечество третьей гильдии. В этом же году, сдав в гимназии все экзамены на аттестат зрелости, Бородин стал вольнослушателем медфака Медико-хирургической академии. К середине девятнадцатого века это учреждение являлось одним из центров отечественной естественнонаучной мысли. Обучались здесь главным образом разночинцы, и Александр Порфирьевич чувствовал себя среди студенческой братии своим. С азартом юноша принялся изучать кристаллографию и зоологию, анатомию и ботанику. Однажды из-за своего учебного рвения он едва не погиб. На втором курсе Бородину пришлось препарировать труп с прогнившими позвонками. Чтобы исследовать, как глубоко болезнь проела позвоночник, он просунул средний палец в отверстие. При этом одна из тонких костей впилась ему под ноготь. Юноша получил трупное заражение и долгое время лечился в больнице.

Необходимо отметить, что вспыхнувший интерес к медицине не смог вытеснить давнюю увлеченность Александра Порфирьевича химией. В Академии молодой человек заслушивался лекциями выдающегося русского химика Николая Зинина, а дома продолжал ставить эксперименты. Лишь на третьем году обучения застенчивый и деликатный по характеру Бородин осмелился попросить Николая Николаевича о разрешении поработать вместе со старшекурсниками в химической лаборатории. Сначала Зинин отнесся к нему с недоверием, однако усердие юноши, умелое обращение с реактивами и недюжинные познания в предмете изменили взгляды наставника. Спустя несколько месяцев «дерзкий» студент был приглашен в домашнюю лабораторию профессора. Александр Порфирьевич вспоминал: «Прийти к Николаю Николаевичу делать анализ означало пообедать с ним по-приятельски, напиться чаю и, помимо драгоценных сведений касательно анализа, мимоходом вынести кучу указаний по зоологии, физике, химии, математике и сравнительной анатомии».

Со временем профессор начал видеть в Бородине своего преемника. Тем печальнее ему было узнать, что одаренный молодой человек тратит свой душевный жар на придумывание романсов — как раз в тот период Александр Порфирьевич написал несколько музыкальных произведений. Зинин так огорчился, что прилюдно укорил ученика в том, что тот гониться за двумя зайцами. Тем не менее, духа бросить музицирование у Бородина не хватило. Он посещал музыкальные собрания поклонника камерной музыки, чиновника Ивана Гаврушкевича, а в домашних ансамблях с удовольствием играл партию второй виолончели. В это же время молодой человек изучал навыки композиторского искусства, знакомясь с сонатными формами и сочиняя фуги. Впоследствии Бородин говорил, что «своим музыкальным образованием, не считая кое-какого обучения игре на виолончели, флейте и фортепьяно, я обязан только самому себе...».

Несмотря на отличную успеваемость во время выпуска в конце 1855 Александру Порфирьевичу дали лишь похвальный лист. Причиной тому было решение законоучителя, считавшего, что молодой человек слишком вольно пересказывает отрывки из Священного Писания. Тем не менее, в марте 1856 Бородин в числе лучших учеников был определен во Второй военно-сухопутный госпиталь ординатором, а также назначен ассистентом кафедры общей патологии и общей терапии при клинике Здекауэра и Бессера. Интересно, что профессор Здекауэр просил его к себе еще до того, как молодой человек окончил Академию, говоря, что юноша «при отличных дарованиях выделяется особой любовью к наукам». И он, и его коллеги не сомневались в том, что Александра Порфирьевича ждет слава выдающегося лекаря. Однако уже с первых дней госпиталь стал наводить на молодого человека грусть. Мрачное впечатление от работы усиливалось, когда доставляли тяжелобольных пациентов — настоящим испытанием для Бородина стало дежурство, когда ему пришлось спасать наказанных шпицрутенами крестьян. Его коллега отмечал, что с прежде хладнокровным Александром «при виде лоскутов кожи, болтающихся клочьями, трижды делался обморок».

В августе 1857 будущий композитор впервые побывал за границей. Вместе с придворным окулистом Иваном Кабатом он посетил в Париже международный конгресс офтальмологов. По возвращении домой Бородин перешел на кафедру химии Зинина, и в мае 1858 стал доктором медицины. Любопытно, что его диссертация впервые в истории Академии написана и представлена была на русском языке (до этого защита проходила на латыни). А в конце 1850-ых Александр Порфирьевич провел исследование атомной структуры амаринов, вызвавшее интерес со стороны видных ученых. Осенью 1859 перспективного химика решено было отправить за границу для дальнейшего обучения.

Конечным пунктом многодневного путешествия Бородина стал немецкий город Гейдельберг, известный своим универитетом. В тот год там собралась крупная русская колония, Бородин писал домой: «Я как раз попал в отель, где обедали все наши... За табльдотом встретил Менделеева, Сеченова и многих других...». Найдя квартиру, Бородин с головой погрузился в работу. Дни напролет он проводил над экспериментами в лаборатории. Объектом его исследований являлся реактив цинкэтил, из которого он вскоре получил углеводород бутан. В часы отдыха, коих у Александра Порфирьевича было не так уж и много, он, не выносивший чопорное немецкое общество, общался с соотечественниками. Ближайшими друзьями Бородина стали Менделеев, Сеченов, Савич и Олевинский, образовавшие костяк гейдельберского братства химиков. Иногда Александр Порфирьевич, как бы в шутку «угощал» друзей модными итальянскими ариями, скрывая при этом насколько серьезно его увлечение музыкой. Зато в посланиях к матери он не таился и подробно описывал, как регулярно составляет квинтеты, квартеты и дуэты с местными музыкантами.

Осенью 1860 Менделеев, Бородин и приехавший Зинин побывали на Международном конгрессе химиков в Карлсруэ, а на зиму Александр перебрался в Париж и работал в лаборатории знаменитого химика Шарля Вюрца. Во Франции он также взял у стеклодувов несколько уроков, дабы самому делать мензурки, цилиндры и колбы. Весной 1861 Бородин посетил Италию, осмотрев предприятие по производству борной кислоты и собрав коллекцию лав Везувия для Академии. После этого он возвратился в Гейдельберг, куда в то же время прибыла на лечение пианистка Екатерина Протопопова. Таланты девушки в музыке были настолько выдающимися, что ученик Шопена Шульгоф и ученик Листа Шпаковский согласились давать ей бесплатные уроки, только бы Екатерина не бросала занятий. Александр Порфирьевич, подгоняемый любопытством, вместе с друзьями отправился к ней знакомиться. Девушка не отказала гостям в удовольствии, исполнив одно из шопеновских произведений. С того вечера Катя и Александр стали неразлучны. К слову, Бородин считался женихом завидным — остроумный, галантный, эффектный, на взлете научной карьеры. Но отчаянные старания кокеток привлечь его внимание разбивались о стену холодной учтивости. Екатерина Протопопова была иной — не стремилась понравиться, не жеманничала. Совместное музицирование вместе с прогулками по окрестностям Гейдельберга сделали свое дело, — сами не заметив, Бородин и Протопопова влюбились друг в друга. В конце лета они объяснились, однако счастье их продлилось недолго — девушка страдала туберкулезом, и уже в сентябре ее здоровье резко ухудшилось. Доктора посоветовали обеспокоенному Александру Порфирьевичу немедленно увезти невесту в теплые края.

Всю осень и зиму молодые провели в городе Пизе, где химики Тассинари и Де Лука любезно предложили Бородину воспользоваться их лабораторией. За границей молодые люди оставались до сентября 1862, после чего возвратились в Россию. Свадебные мероприятия пришлось отложить до следующего года — к тому времени должно было закончиться строительство нового здания Медико-хирургической академии, в котором Александру Порфирьевичу обещали квартиру. Катя уехала к матери в Москву, а Бородин, утвержденный в должности адъюнкт-профессора, погрузился в служебные дела. Жалованье адъюнкт-профессора составляло семьсот рублей в год, и Бородин, понимая, что на эти деньги достойно содержать семью невозможно, принялся искать подработки. Таковые скоро нашлись — ученый занялся переводами научных книг, а также взялся читать курс химии в двух академиях: Михайловской артиллерииской и Лесной.

Человек двух миров. Александр Порфирьевич БородинПоздней осенью 1862 на музыкальном вечере, устроенном врачом Сергеем Боткиным (знаменитый терапевт являлся музыкантом-любителем и играл на виолончели), состоялось судьбоносное знакомство Александра Порфирьевича с композитором Милием Балакиревым. Последний к этому времени возглавлял группу юных композиторов, в которую входили Модест Мусоргский, Николай Римский-Корсаков и Цезарь Кюи. Все они относили себя к поборникам русского национального искусства, являясь противниками «немецкой партии». Встреча с Балакиревым совершила в Александре переворот. Чересчур требовательный к себе, он считал свои работы дилетантскими, однако Милий Алексеевич заставил Бородина поверить, что музыка является его призванием. Результат бесед не заставил себя ждать — Александр Порфирьевич задумал симфонию.

В апреле 1863 Бородин и Протопопова обвенчались. По их обоюдному желанию свадебные торжества не проводились, и событие было отмечено в семейном кругу. К осени супруги наконец-то перебрались в обещанную квартиру недалеко от Литейного моста. Необходимо отметить, что четырехкомнатные апартаменты поражали бестолковой планировкой, впоследствии доставлявшей их обитателям множество неудобств. Комнаты соседствовали с учебными кабинетами и химическими лабораториями, выходя к тому же в общий коридор, в котором в любое время суток можно было встретить служителей Академии, преподавателей или студентов. Впрочем, быт не получалось наладить и по иной причине — молодая жена оказалась никудышной хозяйкой.

В 1864 Зинин стал директором химических работ, а Бородин получил звание ординарного профессора и принял все дела лаборатории и кафедры. Несмотря на огромную загруженность, не бросил он и собственных изысканий, занявшись продуктами уплотнения альдегидов. Работавший со студентами в одной лаборатории (своего кабинета ученый не имел) он пользовался у них огромной любовью. Один из них вспоминал: «Бородин был всегда готов прервать всякую собственную работу без раздражения, без нетерпения, дабы ответить на предлагаемые вопросы... Каждый мог подойти к нему со своими соображениями, проблемами, идеями, не боясь пренебрежения, высокомерного приема, отказа. Редкие вспышки раздражения его вызывались только небрежным отношением к делу...».

Находясь во власти лабораторных работ, Александр Порфирьевич мог по несколько недель не приближаться к фортепиано, чем чрезвычайно расстраивал «музикусов», упрашивавших «алхимика» (прозвище Бородина) взяться за партитуру. Сам же ученый в шутку звал себя «воскресным музыкантом», так как чаще всего давал сочинительству волю именно в выходные. В будни же лишь болезнь могла его заставить отвлечься от науки. Интересное свидетельство о том, как Александр Порфирьевич концентрировался на работе, оставила его жена Екатерина Сергеевна: «В такие минуты он улетал от земли. Мог сидеть по десять часов подряд, мог совсем не спать, не обедать. А когда отрывался, то долго не мог прийти в нормальное состояние. Тогда его ни о чем нельзя было спрашивать, обязательно бы ответил невпопад». Хоть и медленно, но все же продвигались вперед работы над Первой симфонией. Готовые куски партитуры автор показывал друзьям, с трепетом слушая критические замечания. Однако гораздо чаще Бородина засыпали восторженными комплиментами. В конце 1866 симфония была закончена. Кружок ликовал — вместе с произведением родился еще один выдающийся русский композитор!

1860-ые годы были в жизни Александра Порфирьевича самыми счастливыми. Удачно складывалась его научная карьера — из изокапринового спирта он сумел получить изокаприновую кислоту. В это же время Бородин вместе с другими знаменитыми учеными-естественниками принял участие в создании Русского химического общества, которое было открыто в 1868. В 1867 Александр Порфирьевич «смикшировал» оперетку «Богатыри», высмеивавшую условности и штампы опер Верди, Россини, Мейербера. Получился довольно остроумный музыкальный коллаж, обращенный против засилья в русской музыке «иностранщины». Первая же крупная победа Бородина-композитора состоялась в начале января 1869 и была связана с исполнением его симфонии в стенах Михайловского дворца на концерте Русского музыкального общества. Балакирев, стоявший за дирижерским пультом в тот вечер, вспоминал: «Все части вызвали у публики горячее сочувствие, и после финала автора вызывали несколько раз». Окрыленный успехом Бородин тут же решил написать Вторую симфонию, однако в апреле месяце переключился на более грандиозный замысел — оперу. После долгих поисков «русских сюжетов» критик Владимир Стасов предложил ему сценарий на основе «Слова о полку Игореве». Композитор отвечал: «Мне сюжет этот ужасно по душе, однако будет ли по силам? Не знаю, но волков бояться, в лес не ходить. Я попробую».

Человек двух миров. Александр Порфирьевич Бородин
Основатели Русского Химического Общества. 1868



Удивляет природная энергия Александра Порфирьевича, которой хватало на ту сумасшедшую жизнь, какую ему приходилость вести. Нужно было обладать воистину богатырской мощью, дабы все успевать — сочинять, читать лекции, ставить опыты, принимать экзамены, встречаться с «химикусами» и «музикусами», посещать академзаседания, заказывать лабораторное оборудование, составлять донесения и отчеты для Академии и выполнять еще дюжину лишенных всякого смысла дел, входящих в его должностные обязанности. Сам Бородин писал: «Просто не замечаю, как время летит. Придет суббота — удивляюсь, куда это неделя подевалась; ведь кажется, вчера был понедельник...». Семейная жизнь ученого складывалась не так, как ему некогда мечталось. Александр Порфирьевич страстно любил Екатерину Сергеевну, однако они подолгу находились в разлуке — его жена не переносила петербургский сырой климат и предпочитала находиться в Москве всю весну, лето и осень. Стремясь «заговорить» тоску, композитор писал ей почти каждый день. В его посланиях ясно сквозила досада и грусть: «Да и что это за наше существование бездомное. Точно какие-нибудь бобыли, женатые холостяки...». Когда наступала долгожданная зима, его ненаглядная Катенька перебиралась в Санкт-Петербург, однако с ее появлением кавардак в доме лишь увеличивался. Она честно старалась обустроить квартиру, однако от суетливых хлопот ни уюту, ни порядку не прибавлялось. Помимо прочего Екатерина Сергеевна вела ночной образ жизни и спать ложилась не раньше четырех часов утра, мешая отдыхать и мужу. Много проблем доставляло Бородину и состояние здоровья «Катеньки». Сама же больная и не думала себя беречь — много курила и босиком ходила по холодному полу, чем приводила композитора в отчаяние, поскольку при ее легких это выглядело настоящим самоубийством.

Александр Порфирьевич никогда не интересовался политикой, однако внимательно следил за тем, что происходит в стране. Симпатии его при этом были на стороне демократического лагеря. В 1870 Бородин сочинил на собственные стихи балладу «Море», речь в которой шла о юном революционере, возвращающимся из изгнания домой и погибающим у родных берегов в ходе разыгравшегося шторма. Аллюзия на реальность была настолько очевидна, что цензоры обязательно бы ее запретили. Бородин, осознав это, перенес время действия в прошлое, сделав героем «Моря» плывущего с добычей домой молодого человека. Однако бунтарский дух был сохранен в балладе, и она стала очень популярной у молодежи. В это же время обрела окончательную форму и уже давным-давно сочиненная в голове композитора Вторая симфония, за которой впоследствии закрепилось стасовское наименование — «Богатырская». К весне 1872 Александр Порфирьевич записал ее в фортепианном изложении.

В мае 1872 на заседании Русского химического общества Бородин поведал о том, как у него в опытах с уксусным альдегидом получилось новое вещество — альдоль. Данная реакция была названа альдольной конденсацией, за ней химик видел большое будущее, однако отказался от дальнейших исследований, узнав, что подобной темой занимается француз Шарль Вюрц. На все вопросы: «Почему?», Александр Порфирьевич с горечью отвечал: «Моя лаборатория едва существует, и у меня нет помощников, а между тем Вюрц работает в двадцать рук и имеет огромные средства». К слову, с нехваткой сотрудников, реактивов, приборов и денег ученый сталкивался регулярно. Дело доходило до того, что ему приходилось за счет личных средств нанимать в лабораторию дополнительных сотрудников или распродавать собственное серебро, дабы студенты могли вести химические исследования. Таким образом, скрепя сердце, Бородин вернулся к исследованию амаринов, которые привлекли его внимание еще в 1850-ых годах. Но, несмотря на сложности, со временем вокруг Александра Порфирьевича образовалась целая научная школа. Летом 1873 он со своими учениками посетил Четвертый съезд русских естествоиспытателей, прошедший в Казани. Эта путешествие обернулось триумфом, Бородин писал домой: «В химической секции было множество интересных сообщений, и между ними мои, скажу не хвастаясь, были одними из самых видных... Это сильно выдвинуло лабораторию нашу во мнении химиков и не химиков».

В ноябре 1872 в Санкт-Петербурге при Медико-хирургической академии были открыты Женские врачебно-акушерские курсы. Участие в их организации приняли такие видные ученые как Менделеев, Бекетов, Сеченов, Боткин, а также Бородин. Кроме того Александр Порфирьевич был поставлен преподавать курсисткам химию. Впрочем, дело лишь чтением лекций не ограничилось — добросердечный ученый взялся опекать студенток, защищая их от нападок обывателей и чиновников, выбивать им стипендии, помогать после окончания учебы найти работу. На посту казначея Общества для пособия слушательницам педагогических и медицинских курсов он устраивал вечера-концерты для сбора средств. Спустя много лет бывшие курсистки, с теплотой вспоминая профессора, отмечали его забавную привычку на лекциях обращаться к ним не по имени-фамилии, а «по голосу» — контральто, меццо-сопрано, сопрано...

В 1874 в отставку ушел Николай Зинин, и Александр Порфирьевич возглавил кафедру химии в Медико-хирургической академии. Нагрузки ощутимо прибавилось, но поглощенный общественной деятельностью и связанный академической рутиной Бородин умудрялся находить время и для музыки. В 1874 он вернулся к работам над оперой, одновременно сочиняя Первый струнный квартет и дорабатывая Вторую симфонию. Лучше всего писалось в то время, когда композитор недомогал и не ходил на службу. Александр Порфирьевич добродушно замечал: «На этом основании музыкальные товарищи мои, вопреки обычаям, желают мне постоянно болезни...».

Необходимо отметить удивительную отзывчивость Бородина — несмотря на стесненное финансовое положение, он и его супруга старались оказать помощь всем, кто за нею обращался. Римский-Корсаков вспоминал: «Их квартира часто служила пристанищем для разных родственников, приезжих или бедных, заболевших или даже сошедших с ума. И Бородин с ними возился, лечил, возил в больницы, посещал их там. ...Частенько играть на фортепьяно было нельзя, поскольку в соседней комнате кто-нибудь спал... Сам Александр Порфирьевич спал немного, однако спать мог, где попало и на чем угодно. Мог обедать дважды в день, а мог — совсем не обедать. И то, и другое случалось с ним часто». Нерастраченное родительское чувство (своих детей Бородины так и не завели) изливалось на слушательниц курсов, студентов и воспитанниц — супруги взяли четырех девочек на содержание. Кроме того на правах духовного сына жил у них Александр Дианин, любимый ученик, будущий преемник Александра Порфирьевича в делах кафедры.

На летних вакациях в 1870-ых годах Бородины старались уезжать из города. Особенно супругам понравилось во Владимирской губернии в селе Давыдове, где они жили три сезона с 1877 по 1879. Опьяненный свободой, получивший в кои-то веки возможность организовывать день так, как ему вздумается, Александр Порфирьевич импровизировал на фортепиано, часами писал за своей конторкой или, облачившись в мужицкие сапоги и крестьянскую рубаху, помогал убирать сено крестьянам.

Человек двух миров. Александр Порфирьевич Бородин
А. П. Бородин. Портрет работы Ильи Репина (1888)



Весной 1877 Бородина избрали в академики, а летом он вместе с учениками Гольдштейном и Дианиным отправился в Иенский университет, в котором его «птенцы» намеревались писать диссертации. Путешествие в Германию принесло композитору памятное знакомство с Ференцем Листом. Выдающемуся пианисту-виртуозу девятнадцатого века так понравились бородинские произведения, что он занялся их популяризацией в Германии. Сам же Александр Порфирьевич вернулся на родину и зимой 1879 взялся за свою последнюю научную работу — разработку способа определения азота в мочевине.

К началу 1880-ых таланты Бородина раскрылись во всем великолепии. Он завоевал имя в ученых кругах Европы и России, его знали как автора прекрасных романсов и симфоний. В 1880 композитор представил симфоническую поэму «В Средней Азии», поразившую публику живописной образностью музыки. Второй струнный квартет Бородина, написанный в 1881 и посвященный жене, оказался менее удачным — заслуженное признание он получил лишь после смерти автора. В целом же его творческая активность стала угасать — нарастало чувство усталости, а кроме того от партитур Александра Порфирьевича отвлекала теперь не только служба, но и участие в различных общественных организациях. Бородин взял на себя работу с симфоническим оркестром и студенческим хором, которые сам же при Академии и организовал. На состоянии композитора сказывались и личные потери — в 1880 умер Зинин, в 1881 не стало его близкого друга Мусоргского.

Политика Александра III, взошедшего весной 1881 на трон, отбросила страну назад. Небывалого размаха достигли полицейские репрессии против студенчества. Особое внимание власти сосредоточили на естественнонаучных институтах, считавшихся рассадниками вредных идей и вольномыслия. Александр Порфирьевич же к студентам, попавшим в беду, относился с отеческой заботой, в любое время суток спеша к ним на выручку. Композитор Михаил Ипполитов-Иванов рассказывал: «В февральскую ночь в два часа ночи у Ильинских раздается звонок и появляется промерзший до последней возможности и занесенный снегом Александр Порфирьевич. Оказывается, что с восьми часов вечера он на извозчике разъезжал по учреждениям, выискивая кого-то из арестованных. ...Делалось это безо всякой рисовки, из чистого чувства человеколюбия». А в 1882 были упразднены Женские врачебные курсы. До последнего Бородин боролся за «дело женского образования», но после того, как в 1885 ему довелось наблюдать за окончательным «разорением» химической лаборатории курсов, сдался.

Летом 1885 композитор по приглашению его большой почитательницы графини Луизы де Мерси-Аржанто, организовавшей в Бельгии русские концерты, выехал за границу. Выбрав момент, Бородин побывал в Веймаре у Листа, а затем пожил в замке Аржанто. Радушный прием, устроенный ему бельгийцами, подтолкнул композитора к написанию романса «Чудный сад». Счастливый и отдохнувший он вернулся в Россию, где все снова понеслось по накатанной колее. Друзья торопили его с оперой, браня за медлительность, а Александр Порфирьевич раздражался в ответ — бессмысленная и бесконечная круговерть дел начинала ему действовать на нервы. Все чаще он стал задумываться об отставке, однако ученый прекрасно понимал, что стоит только выйти на пенсию, как сразу же придется уезжать в места, «где дешевле», поскольку на профессорскую пенсию в Санкт-Петербурге было не прожить и «музыкой хлеба не достать».

Зимой 1886 композитор в последний раз выехал за границу, и вместе с Цезарем Кюи присутствовал на открытии нового цикла русских концертов. А в июне этого года от водянки чуть не умерла Екатерина Сергеевна. Четыре дня Александр Порфирьевич, моля о чуде, просидел рядом с ней. К изумлению врачей, находивших женщину безнадежной, супруга композитора пошла на поправку, но для самого Бородина переживания не прошли бесследно. Осенью, как будто что-то предчувствуя, он старался уделять больше времени опере, однако вскоре опять завяз в болоте канцелярщины. Меценат Митрофан Беляев предложил Александру Порфирьевичу купить право издания «Князя Игоря» за небывалую по тем временам цену в три тысячи рублей (обычная цена была рублей шестьсот). Таким образом, друзья хотели подтолкнуть работу над оперой, от которой они «лезли на стены от восторга». К сожалению, планам этим не суждено было исполниться — опера, над которой Бородин работал в общей сложности восемнадцать лет, осталась незаконченной.

У профессоров Академии имелась давняя традиция — устраивать домашние костюмированные вечера. Александр Порфирьевич, любивший с детства танцевать, с удовольствием принимал в них самое активное участие. На масленицу 1887 он решил порадовать гостей, представ перед ними в синих шароварах и в шерстяной красной русской рубахе. Весь вечер он лихо отплясывал, а ближе к полуночи в ходе шутливой беседы с приятелями внезапно на полуслове замолк и рухнул на пол. Причиной смерти стал разрыв сердца. Это случилось 27 февраля. Через два дня Бородина похоронили. Последний покой великий ученый и композитор обрел в Александро-Невской Лавре рядом с Модестом Мусоргским. Спустя всего четыре месяца скончалась Екатерина Сергеевна.

После себя Бородин оставил не так много произведений, но среди них нет слабых. Его солнечная и жизнерадостная укорененная в фольклорных традициях музыка, проникнутая верой в способности человека, и ныне воспринимается как торжественный гимн величию русского народа. Сразу после смерти композитора Николай Римский-Корсаков, Александр Глазунов и Владимир Стасов забрали недописанные партитуры, неоконченные куски и музыкальные черновики оперы. Стараясь относиться к материалу предельно бережно, руководствуясь пожеланиями Бородина, сохраняя авторский стиль и замысел, друзья-музыканты за три года дописали «Князя Игоря». В конце октября 1890 в Мариинском театре прошла премьера оперы. Свободных мест не было, а после финальных аккордов стены содрогнулись от оглушительных оваций. В 1898 «Князь Игорь» появился в репертуаре Большого театра, а в начале двадцатого века опера начала свое триумфальное шествие по сценическим площадкам мира.

Если бы Бородин не писал музыку, то все равно остался в истории отечественной науки как выдающийся ученый-естественник. Александр Порфирьевич опубликовал свыше сорока научных работ и первым в лабораторных условиях синтезировал органическое соединение, включающее фтор. Сегодня подобные соединения широко применяются в промышленности, к примеру, из них производят покрытие тефлоновой посуды. Самое же существенное его открытие — реакция конденсации альдегидов. Получаемые в итоге этой конденсации альдольные смолы используются в автомобильной, электротехнической, мебельной, лаковой промышленности, а также в процессе изготовления ценных пластмасс. Интересно, что партитуры Бородина до сих пор находятся в отличном состоянии благодаря уникальному «покрытию» на основе яичного желтка, которое изобрел композитор. Пару раз Александр Порфирьевич выступил в роли ученого-бальнеолога, в результате чего были основаны два лечебных учреждения — санаторий и бальнеогрязевой курорт, существующие и по сей день.

По материалам сайта http://mus-info.ru/ и еженедельного издания «Наша история. 100 великих имен».


Автор: Ольга Зеленко-Жданова

Читать оригинал >> 11:08 13.11.2016

0 комментариев
ВНИМАНИЕ! Начался ЗБТ (Закрытый Бета-Тест) аккаунтов! Подробности смотрите здесь
Войдите, чтобы оставить комментарий. Нет регистрации?
Пока никто не оставил комментариев к этой статье. Вы можете стать первым!
Получи аккаунт с доступом к ЗБТ бесплатно до 31 декабря! Подробности здесь
Новости MEDIA REPOST v2.0
Подробности смотрите здесь
Военные хроники (Сирия ON-LINE)
Сводка военных событий в Сирии. Пост обновляется.
Установить виджет online-ленты на свой сайт
Военные хроники (Новороссия ON-LINE)
Сводка военных событий в Новороссии (ЛНР и ДНР). Пост обновляется.
Установить виджет online-ленты на свой сайт
Выборы президента США
Выборы президента США
Военные хроники (Турция ON-LINE)
Сводка военно-политических событий в Турции. Пост обновляется.
Установить виджет online-ленты на свой сайт
Мнения сообщества
Основатели
это лучше, чем штрафовать за недотрах. Таки прогресс.
Основатели
ТЕБЯ, СУКУ, ПОРА ХОРОНИТЬ.местечковый примат.
Основатели
Мозг нечеловечий. Ошибка природы. А также - стремление самоуничтожиться.
Основатели
> Эксперимент должен был выявить, "как будут развиваться молодые люди, что с ними будет в подобной среде"- следовательно, немцы по сю пору - тоже нечеловеческие змеелюди, и от них можно ожидать всего.ещё
Основатели
Пару лет назад на демонстрации в Германии таскали полторы фигуры - дядя Сэм буквой зю, с голым задом, из прохода вылезает фрау Меркель. Похоже, любят её.ещё
Основатели
> новость о том, сколько раз украинский фрик поцеловал в зад Кардашьян не является ни общественно полезной, ни общественно значимой- при этом являясь _крайне_ вредной.ещё
Основатели
> В годы Первой мировой войны Барух становится главой Военно-промышленного комитета США и раскручивает маховик наращивания вооружений, который позволяет на некоторое время преодолеть череду кризисов в экономике страны.- вот откуда ноги растут по сю пору.ещё
Последние комментарии