Часть 10. Брошенный пес

Предлагаю Вашему вниманию очередную историю-фанфик по известной игровой вселенной.
Является продолжением прошлогоднего "Диссонанса".
Не судите строго

Предупреждение! Как порой бывает в моих фанфиках, для создание колорита, используется нецензурная лексика, сцены жестокости, курения и употребления алкоголя. Впечатлительным, моралистам и несовершеннолетним читать не рекомендуется.

Часть 10. Брошенный пес

Оставшись один, Оборотень почувствовал себя брошенным и никому не нужным.

Чикатиллыч, как назло, был занят. Вытянув из него всю нужную информацию, заместитель разводящего то ли потерял к нему интерес, то ли оставил в покое. Как некстати. Лучше бы и дальше мучил расспросами о распорядке дня среднестатистического монолитовца, с подробным описанием тренировок и порядком движения патрульных групп. Или, что там еще его интересовало? Убийство «неверных»? Как правильно загнать в угол? Как голову отрезать? Сжечь заживо?

Оборотень был готов нырнуть в самый темный омут своих воспоминаний, лишь бы не оставаться наедине со своими мрачными мыслями, граничащими с подступающим безумием.

Вспомнилась сказка Херувима. А ведь он тоже прирученный волк. Скорее, даже, волкодав. Огромная мощная скотина рядом с умной вышколенной таксой-следопытом, которую он готов был защищать до последней капли крови, за дозированную ласку и теплый взгляд. Но вот он совершил ошибку, сам поранился и ее оставил в опасности, стал ненадежен. И тут откуда не возьмись появился бультерьер. Белый, мускулистый и жутко зубастый представитель одной из лучших бойцовых пород.

Его предки с легкостью загоняли крупного дикого зверя, не боясь нападать даже на кабана и раненого медведя. Эти с виду несуразные, игривые зверюги с непропорционально большой челюстью, при правильном воспитании верны своим хозяевам до конца, а при неправильном — способны без угрызений совести отгрызть кормящему не только руку, но и голову. И вот с таким представителем семейства псовых его маленькая девочка отправилась на свою очередную охоту. А его, ненужного, оставила под присмотром совершенно чужих людей.

Обещала вернуться. Но вернется ли? Доверится ли? Что связывает ее с этим любителем отрезанных голов и душераздирающих песенок? Оборотень не знал. И от этого страдал еще больше.

Он попытался читать, но не смог осилить и страницы. Буквы расплывались в одно огромное серое пятно. Ломкие пожелтевшие страницы нестерпимо воняли плесенью и мышиным дерьмом, и он с отвращением отшвырнул книгу.

От попытки встать закружилась голова, и он рухнул на противно скрипнувший диван, злой и бессильный что-либо сделать. В бок неприятно кольнул один из артефактов, которыми его обложил Херувим. Одни были теплыми, другие холодными, третьи били слабым разрядом, как будто коснулся наэлектризованного металла. Пошарив под одеялом, Оборотень достал голубой шар размером с небольшое яблоко — артефакт «душа» — и долго рассматривал клубящиеся в глубине белые разводы, так похожие на перистые облака в весеннем небе.

За дверью топтался приставленный к нему часовой. Оборотень отчетливо слышал поскрипывание его ботинок и редкие вздохи.

Он слышал топот ног, шум ветра на улице, далекие обрывки разговоров. Но сам он при этом находился где-то за пределами обычной человеческой жизни. Один, наедине с мрачными мыслями и дурными предчувствиями. Друг бросил. Пусть и не со зла. Даже записки не оставил. Подруга оставила одного среди чужих. Люди смотрят искоса, то как на неведомую зверюшку, то как на чужака, то как на объект, которым можно воспользоваться, то просто делают вид, что не замечают.

Хотелось сжаться в комок и провалиться под землю, или встать на четвереньки и завыть волком, в бессильной злобе ломая ногти о бетонный пол. А лучше просто впасть в забытье, даже снов не видеть, просто не существовать. Оборотень чуть не расплакался от накатившей жалости к самому себе. Гордость не позволила. Оставалось только ждать.

И он ждал, бессмысленно шарил глазами по потолку и стенам, разглядывал по одному артефакты, закрывал глаза и пытался медитировать.

Пару раз заглядывал приставленный к нему боец (кажется, тот самый симулянт Бадя, а может, и нет, в маске разве различишь?), интересовался, нужно ли чего, и снова скрывался за дверью.

Еще одной проблемой было ведро для справления естественных нужд. Оборотень жутко стеснялся того, что не способен даже дойти до туалета, и старался есть и пить как можно меньше, чтобы лишний раз им не пользоваться. Вот и теперь, заглянувший его проведать часовой брезгливо покосился на чертово ведро и унес, видимо опасаясь взбучки за плохое выполнение приказа.

Он попытался перекинуться с вернувшимся бойцом парой слов, но говорил тот неохотно, и предпочел побыстрее убраться, как будто побаивался. А может, с ним просто не разрешалось говорить? Если так, Оборотень не имел права его винить.

Чикатиллыч заглянул буквально на пару минут. Спросил, все ли нормально, подобрал валявшуюся на полу книгу, и снова исчез.

Ночью он отчетливо увидел в дальнем углу пару светящихся желтых глаз и запустил в них одной из валявшихся под рукой книг. На шум прибежал топтавшийся у двери часовой. Походил по комнате, спросил, что случилось. Получив ответ, что ничего, просто страшный сон приснился, поспешил убраться восвояси.

Под утро ему стало особенно плохо. Все слилось в единый ком: бегство друга, стыд, одиночество, боль в сломанных костях, собственное физическое несовершенство, старые, давно забытые обиды, отнятые жизни, плохие поступки… Сердце колотись так, что и удары не сосчитаешь. А где-то под ребрами крутит и болит, хоть бери, и вены себе грызи, лишь бы перестать все это чувствовать…

На рассвете он устал бороться и просто перестал существовать, провалившись в тяжелый сон. И это было по истине прекрасно…

В дверь деликатно постучали и тут же вошли. Была у приходящих наймов такая привычка: заходить, не спрашивая разрешения. Впрочем, они были на своей территории, это Оборотень здесь гость, и имели на это полное право. Да и чего ему от них скрывать? Разве что, свою мрачную небритую рожу? Так ее и не спрячешь. Разве что, мешок на голову надеть.

— Как поживает наш больной? — Чикатиллыч прошелся по лазарету, подхватил стул и уселся напротив, положив локти на спинку. — Что-то ты выглядишь паршивенько. Вахтенный мне сказал, ты книгами опять кидался. Что не так?

— Все. В смысле, все так. Просто показалось, что крыса в углу сидит. А оказалось, это просто тень была.

— Ну-ну. А потом ты ее стерег, так как хотел убедиться, что не показалось, и по этому такой не выспавшийся?

— Делать мне больше нечего, — Оборотень попытался сделать вид, что все хорошо, даже потянулся, хотя от этого движения слегка зазвенело в ушах, и нашел в себе силы растянуть губы в улыбке.

— И все-таки?

— Ну, я не хотел говорить, голова ночью сильно болела. Я лекарство найти не смог. А попросить постеснялся. Думал, само пройдет. — Снова соврал Оборотень.

Чикатиллыч покосился на табуретку, где лежали таблетки и так и не тронутая со вчерашнего утра банка мясных консервов, упаковка галет и лишь на треть опустошенная литровая кружка с водой. Даже тянуться особо не надо, чтобы взять. Выходило, что Оборотень уже сутки не притрагивался к еде и не принял ни одной таблетки, а вахтенные просто не обращали на это внимания. Впрочем, Чик и не заставлял их следить за тем, как питается их гость, и принимает ли он лекарства, посчитав, что тот сам как-нибудь разберется. А будет что-то надо, скажет.

Вчера утром им поступил крупный, сложный и очень срочный заказ. Не желая рисковать, Макс отобрал команду из лучших бойцов и сам возглавил операцию, оставив базу на Чикатиллыча. И Херувим, как назло, уже ушел. Разумеется, Чику было не до возни с кем-либо. Даже вечернюю тренировку пришлось отменить.

— Я мог бы сделать вид, что поверил тебе, — начал он, — ведь, скорее всего, это не мое дело, отчего ты там страдаешь, от боли физической, или душевной. А может, ты всегда такой, когда один остаешься. Откуда мне знать? Но если ты настолько неуравновешен, я распоряжусь тебя связать. Вдруг ты в следующий раз кого-то из наших убить попытаешься, или себе навредишь? А может, тебя и вовсе стоит изолировать от общества? Что скажешь, дружок?

«Нет. Только не изолировать… Я же окончательно с катушек съеду… Уж лучше сразу… чтоб не мучился… Черт… За что?»

— Да. Я действительно был немного не в себе. Но я обычно не такой, правда. Остался один и почувствовал себя паршиво из-за того, что встать не смог. Ваши со мной не говорят. Им приказали?

— Разумеется.

— И еще из-за того, что сам привык себя обслуживать. Мне было стыдно за свою беспомощность. Ладно, Панда, она своя, а перед другими…

— Вот теперь верю. Помочь твоей беде проще простого. И не надо себя накручивать. У всех бывают в жизни черные полосы.

Чикатиллыч встал, подсунул руку Оборотню под плечи и усадил. Перед глазами все закачалось, и он невольно вцепился в наемника, чтобы не упасть, и зажмурился, ожидая, когда бешеная круговерть прекратится и его перестанет мутить. Чик понял, и не убирая рук присел на край дивана, давая ему время прийти в себя. Вскоре Оборотень смог сам поставить ноги на пол, встал, и даже сделал пару шагов, заботливо поддерживаемый Чикатиллычем.

— Вот видишь, — улыбнулся тот, — все не так уж и сложно. Еще денек, и будешь вставать сам. Через недельку кости полностью срастутся. Зря, что ли столько артефактов тебе положили? Без них ты бы еще месяц к постели прикован был. А может, и больше, учитывая то, что с тобой произошло.

— Спасибо.

— Не за что. Какие же вы порой… дети.

Оборотень был снова усажен на диван. В руках оказалась открытая банка и ложка. Чикатиллыч травил какую-то отвлеченную ерунду, а он слушал и тут же забывал. Кажется, на его пути встретился еще один человек, который его понимает….

Слушайте Sto tysiecy jednakowych miastComa на Яндекс.Музыке

Продолжение следует...

Часть 1. Пара ненормальных

Часть 2. Кордонская ночь

Часть 3. Маркот

Часть 4. О дипломатии изломов

Часть 5. Ложь, агрессия и их последствия
Часть 6. На грани
Часть 7. Мой хранитель — ангел смерти
Часть 8. В гостях у наемников
Часть 9. Гензель и Гретель
Автор: Angry Owl
0 комментариев
Войдите, чтобы оставить комментарий. Простая в два клика.
Пока никто не оставил комментариев к этой статье. Вы можете стать первым!