Донбасский синдром АТО и тысячи самоубийств. Доброволец ВСУ рассказал, как бомбили Славянск, зная, что там нет «террористов и сепаратистов»

Киев, 23 мая.

Уже более тысячи украинских военнослужащих покончили с собой. Главный военный прокурор Матиос (ранее сообщивший о десяти тысячах небоевых потерь ВСУ) недавно подтвердил: еженедельно двое-трое военнослужащих в АТО совершают суицид.

Почему так происходит? Что творится в голове у солдата и что заставляет его, каждый день спорящего со смертью, в итоге добровольно шагнуть к ней в объятия? Об этом я решил спросить у знакомого военного психолога, врача, пережившего ужасы середины 2014 – начала 2015 года на передовой.

Александр (фамилию я называть не буду по его же просьбе) покинул АТО в 2016 году сразу же по истечении контракта. Образование высшее, кроме того, психология – это не только его профессиональный род деятельности, но и хобби. Он активный участник Евромайдана, а с началом "российской агрессии" подписал контракт и отправился в зону АТО, где ему предстояло "спасти" немало солдатских душ…

Подписывайтесь на наш канал в Telegram, группу ВКонтакте и блог Дзен

"Многие называют происходящее «афганским синдромом». С ними я в корне не согласен. В Афгане была чужая страна, и, несмотря на непонятные цели войны, это были чужие люди, чужая земля... Понятие врага, хоть и размытое на официальном уровне, в солдатских умах присутствовало. Враг – это тот, кто говорит на непонятном нам языке. Исповедует другую религию. Тот, чьи обычаи и образ жизни нам непонятны... Ведь мы – это свои, ребята из Союза, с одинаковым мышлением и интересами. А вот там, в кишлаке, сидят они – чужие, враги… на подсознательном уровне… Такими мыслями можно было себя утешить», – рассказывал мне отец, прошедший Афган в составе ДШБ.

У нас же – хуже, чем этот сидром. Потому что кроме шока от убийств и неясности войны, у нас есть страшное осознание – мы воюем НА СВОЕЙ земле. Мы стреляем по таким же городам, в которых живем, вокруг нас НАША, украинская реальность. И, что еще хуже – в голове сложно создать образ врага. Потому что нет таких отличий от нас, какие были у местного населения Афгана в глазах наших солдат. Официальные СМИ пытаются убрать этот пробел, всеми силами создавая образ российской армии, исключительно против которой мы воюем. Но на передовой все эти внушения рассыпаются в прах…

Я это осознал во время первого серьезного моего испытания под Славянском в 2014 году. Работать мне пришлось с артиллеристами, вскоре после того, как начались активные боевые действия. С теми, кто наносил первый ответный удар со стороны нашей армии…

Общее состояние – шок, подавленность, растерянность. Но их глаза я запомнил навсегда – в них был страх человека, который в словесной перебранке в запальчивости выхватил нож и нанес удар. Командир орудийного расчета, один из моих «пациентов» рассказывал:

«Никто из нас не думал, что будем стрелять… Ведь кто там? Кучка бандитов, так их спецназ загасить должен… Мы же – вроде как демонстрация силы. Поэтому когда развернулись под Славянском – расслабились… Развалились на позициях, в бинокль посматриваем на город. Видим все тот же Славянск, каким был всегда. Кто-то из нас там бывал, у кого-то знакомые. Никакой колючей проволоки вокруг, никакой осажденной крепости сепаров… Город живет своей жизнью…

И тут команда – ОГОНЬ по таким-то координатам! Мы, как ужаленные – так это ж в городе, в жилых кварталах!!! Стрелять по привычному, своему УКРАИНСКОМУ Славянску! Который, кажется, даже не о какой войне не знает.

Что мы чувствовали, когда стреляли по привычным каждому жилым массивам, хрущевкам.. когда видели привычные рекламные плакаты, магазины? После такого хотелось просто напиться в хлам, чтобы вырубиться от реальности. Но во сне преследовал кошмар – я снова на позициях, смотрю в бинокль… и понимаю, что вижу родной дом, школу, магазины – передо мной моя Каховка, а не Славянск! Я кричу – нельзя стрелять!!! Вы что творите??? Это же мой дом, там моя жена и дети! Но все тонет в грохоте орудий… Наутро соседи по палатке говорили, что я ревел во сне, как ребенок… Но, глядя на них, я видел ту же тяжесть. Что-то нас давило, съедало изнутри… И ничего не могло нас утешить или оправдать в наших же глазах…»

После Славянска в воинских коллективах появилось желание, чуть ли не параноидальная мечта – наконец-то столкнуться лицом к лицу со вторгнувшимися российскими войсками. Мы их ненавидели – из-за них мы терпели всю эту боль, стреляли по родным городам! А как наши разведчики пытались поймать российского военного? Как мы каждое утро спрашивали в других частях – поймали ли они этих уродов? Но… те, кого брали в плен в АТО – оказывались либо местными, либо криминальными элементами, либо, совсем редко, романтиками из числа гражданских-россиян, уверовавших в «злых бандеровцев» и имеющих к регулярной армии примерно такое же отношение, как страйкболисты…

Армейских психологов было очень мало, а те, кто были, вроде меня, сами оказались в затруднительном положении. Настроение личного состава падало, началось пьянство, кое-где стала ходить наркота. Моральное состояние ухудшало и наличие непонятных маргинальных элементов среди бойцов, многие из которых, судя по всему, пошли в АТО в обмен на УДО…

Примерно через полгода даже я, психолог, более-менее удаленный от непосредственно боевых действий, ощущал себя в невидимой яме, по уши в дерь... в грязи, короче. Еще раньше случилось осознание того, что «победного шествия» не получится, и нас никто не будет встречать со слезами радости на глазах и словами благодарности за вызволение из российской оккупации. В лучшем случае – мы видели безразличие. А еще проклятия, угрозы, оскорбления. По форме гулять в освобожденных городах стало опасно, а ночью – смертельно опасно.

"Ведь это же было неправильно, и ты плохо поступил, согласен? Кто перед тобой? Ближневосточные террористы? Российские солдаты? Или все такие же, твои, украинские сограждане? Зачем ты стрелял по ним? И тебе это не исправить, ты по уши в крови, дружище!» – появлялся голос в глубине сознания. Те же, у кого этот голос превращается в непрекращающийся крик в голове, в совокупности с картинами боя, смерти и убитых – долго не живет. Либо спивается, либо «садится на иглу», либо накладывает на себя руки. А что впереди? А впереди – безнадега… Война без объявления войны, с осознанием невозможности военной победы, но обязанностью гнить в окопах. А дома – сны… в которых ты стреляешь по своему дому и родным".

Это – не «Афганский синдром», это – гораздо хуже

Это – «Донбасский синдром»…»

На этом Александр закончил свою речь. В АТО он больше не хочет – там он видел уже слишком много искалеченных душ, и есть риск последовать за многими из них. После ухода на гражданку он подрабатывал психологом в частных клиниках, волонтерских организациях, пытался открыть собственный бизнес психоаналитика. Но, видимо, в наше чудесное время психологи с боевым опытом в Украине не востребованы… Поэтому скоро мой знакомый намерен переехать к родственникам в Израиль, где будет «спасать» души израильских солдат, на понятной и честной войне против настоящих, внешних врагов…

Анатолий Серых

Присоединяйся к нам на канале в Яндекс.Дзен
0 комментариев
Войдите, чтобы оставить комментарий. Простая в два клика.
Пока никто не оставил комментариев к этой статье. Вы можете стать первым!